Лена Брюкер рассказывает. Её личная история, её воспоминания начинаются с конца апреля 1945 года, за несколько дней до самоубийства Гитлера, и доходят до суровых голодных зим последующих лет.

Когда единственной формой обмена вновь стал бартер, Лена открыла киоск в рабочем районе Гамбурга. Она подавала посетителям уличную еду — «свежую и фруктовую», грязную и сытную, с привкусом «руин и нового начала», приготовленную из колбасы и карри. Блюдо, созданное ею по воле случая и по собственному желанию, которое было обречено на успех настолько, что стало национальным.

И именно это хочет узнать автор-рассказчик, преследуя «вкус детства», и приезжает взять у неё интервью в дом престарелых, где ей уже почти девяносто: как на самом деле появилась карривурст, и была ли она открыта или изобретена? Но Лена уклоняется от ответа, отвлекается на посторонние темы, и, вяжучи свитер с причудливым узором, «продолжала рассказывать о значимых или случайных эпизодах, о всех людях и вещах, которые имели какое-то значение для изобретения карривурста».

Из этого потока воспоминаний, «кусочками и обрывками, с дерзкими предвосхищениями и флэшбэками», обретает очертания, словно это настоящее, реальность того ужасного времени; и перед читателем вырисовывается портрет женщины и «того, сколько сил ей понадобилось, чтобы жить, сохраняя собственное достоинство». История Лены разворачивается на фоне последних вспышек войны, безысходных часов капитуляции, медленных и суровых месяцев выхода из туннеля.

И её воспоминания отражают смену доминирующих чувств: любовь к дезертиру, укрываемому в доме с максимальным риском, тоска от того, что больше нельзя доверять никому, зарождение чувства вины за то, что в глубине души она всегда всё понимала, но никогда не признавалась себе в этом.

Уве Тимм стремится к литературной реконструкции истории, прежде всего переживаний и менталитета, сопровождавших великие напряжения, которые стали подготовкой к нашему настоящему.

Это точная археология повседневности: второстепенные и совершенно незначительные персонажи, увлечённые волной времени, воссоздание разговорной речи, возвращение старых предметов к их истинному бытовому назначению — всё это формирует поэтику, в которой огромное богатство семейных архивов сочетается с тщательной проработкой сюжетов и удовольствием от повествования.

---